Джон Губерт Муррей был человеком властолюбивым. Пост, который он получил, предоставлял все возможности для проявления этой черты его характера.
К концу своего правления, в 1939 г., Муррей признал, что «большая часть территории еще не находится под контролем».
Во время «земельного бума» многие арендаторы приобрели значительно больше земли, чем могли обработать. Колониальные власти должны были пойти на крайние меры и отобрать часть предоставленных в аренду земель. Только в 1913—1914 гг. было конфисковано 78 457 акров.
В Папуа этого не произошло, но положение колонии настолько ухудшилось, что туда была направлена специальная комиссия. В своих выводах она записала, что применение Навигационного акта в Папуа «ошибочно в принципе и несправедливо по существу». Комиссия также отметила: «Повсеместно наблюдается сильное негодование по поводу действий австралийского правительства, которые наносят колонии ущерб для того, как было заявлено, чтобы положить деньги в карманы сиднейских судовладельцев и торговцев».
Контракты требовалось составлять только в письменной форме, причем работодатель давал обязательство бесплатно возвращать нанятых им рабочих по месту их жительства после истечения срока контракта. Согласно положению, коренные жители колонии могли привлекаться для работы на срок до трех месяцев. Исключения должны были фиксироваться в контракте.
В 1926 г. была сделана попытка увеличить производство сельскохозяйственных продуктов, стимулировать более широкое использование рабочей силы. Поправка к трудовому законодательству предоставляла возможность нанимать рабочих из среды коренного населения без контрактов и на неопределенный срок. Но плантаторы по-прежнему испытывали недостаток в рабочей силе.
Плантации существовали только за счет прямого принуждения коренных жителей колониальными властями. Это признавали и представители администрации. «Они выжили,— говорил о плантациях один из чиновников,— только, я думаю, из-за страха туземцев перед тюремным наказанием, угрожавшим им в случае отказа повиноваться»
Австралия управляла бывшей германской колонией на Новой Гвинее в течение семи лет, до мая 1921 г.
Таким образом, германским колониальным чиновникам были возвращены их должности. Плантаторы вернулись на плантации, а христианские миссионеры — в свои миссии. На территории продолжали действовать германские законы.
Все-таки австралийской военной администрации удалось несколько увеличить число коренных жителей, работавших на плантациях. Если в 1914 г. их было 20 тыс., то к 1921 г. стало около 28 тыс.
Занимавший в то время пост премьер-министра Австралии У. Хьюз был поставлен в известность о заключенном соглашении, но не возражал против него, ибо дело происходило в разгар развернутой немцами смертоносной «подводной войны».
Но в австралийских «верхах» все-таки преобладало мнение, которое красочно выразил сенатор Т. Бэкхэп: «Современные австралийцы,— подчеркнул он,— не хуже, любого другого народа на земле могут справедливо обращаться с цветным населением, и потому, при всем уважении к В. Вильсону, следует отказаться от присоединения к политическому курсу, провозглашенному им и допускающему возможность решения туземцами различных колоний, которые были захвачены нами у врага, вопроса о переходе или под наш флаг, или под флаг нашего врага.
Надо сказать, что заметное оживление национально-освободительного движения в колониальных и зависимых странах еще в период войны заставило руководителей Антанты наряду с использованием старых форм колониализма искать новые.
Так возникли три категории подмандатных территорий — «А», «В», «С», что объяснялось якобы разной степенью развития их народов.
Старые колониальные державы использовали мандатную систему, как удобную ширму для новых территориальных захватов. В Уставе Лиги Наций ничего не говорилось о сроках действия мандатов, о времени предоставления независимости подмандатным территориям, об ответственности мандатария в отношении его действий на подмандатной территории.
Получив мандат на управление «германской» Новой Гвинеей, австралийское правительство прежде всего решило экспроприировать всю находившуюся там германскую собственность. Немецкие плантаторы и бизнесмены были высланы с острова в Германию. Компенсацию за потерянное имущество им выплачивало германское правительство в счет военных репараций союзникам. Покинутые плантации были проданы австралийцам — в основном бывшим военнослужащим.
В соответствии с мандатом Австралия управляла Новой Гвинеей как составной частью своей территории. Германские законы были отменены. Вместо них стали действовать австралийские федеральные законы, законы штата Квинсленд, а также обычное право коренных жителей территории в отношении землевладения, охоты и рыболовства.
Новая Гвинея административно делилась на районы. Накануне японского вторжения в период второй мировой войны существовало семь таких районов: три на самой Новой Гвинее, а четыре на сопредельных островах.
Со второй же половины 20-х годов положение коренным образом изменилось, несмотря на то, что копра продолжала оставаться важным экспортным сельскохозяйственным продуктом. В 1938 г. экспорт копры составил лишь треть всего экспорта Новой Гвинеи.
В 1939 г., например, доходы подмандатной территории Новая Гвинея составили 1 млн. долл., тогда как колонии Папуа — 290 тыс. долл. После 1926 г. подмандатная территория стала, так сказать, самоокупаемой.
Последняя установила, что подобные действия являются обычными в практике вербовки рабочей силы на подмандатной территории, что вербовщиков очень часто сопровождают представители управляющей власти, применяющие насилие, и что переводчики, находясь в сговоре с вербовщиками, переводят отрицательные ответы котонных жителей на вопросы представителей властей о заключении контрактов как положительные.
Их наивный план заключался в том, чтобы вызвать в миссии европейских работодателей и обсудить с ними вопрос об увеличении зарплаты. Они полагали, что умиленные христианским смирением бастующих работодатели немедленно согласятся на это.
В отношении туземного землевладения и землепользования австралийская администрация следовала германским образцам. Закон о земле 1922 г. сохранил, в сущности, без изменений соответствующие положения германского колониального законодательства.
Вторая мировая война пришла на Тихий океан в декабре 1941 г., когда японские войска неожиданно нанесли страшный удар по американской военной базе в Пирл-Харборе на Гавайских островах.
Это, конечно, значительно охладило наступательный пыл японской армии, но она продолжала отчаянно сражаться. Японцы находились в Папуа до конца января 1943 г. К этому времени потери австралийских войск составили 1,5 тыс. убитыми (2,5 тыс. было ранено и 36,5 тыс. были тяжело больны).
Война оказала заметное влияние на жизнь населения этих территорий. Правда, не повсеместно. В глубинных районах о ней не знали, но в местах боевых операций коренные жители воочию увидели, как страшна и разрушительна современная война.
В октябре 1945 г. деятельность АНГАУ прекратилась, и возобновилась деятельность гражданской администрации.
В то же время, будучи не в силах скрыть свои территориальные вожделения в бассейне Тихого океана, оба доминиона заявили в соглашении, что использование вражеских тихоокеанских территорий «жизненно важно» для обеих стран и потому передача кому-либо суверенных прав на эти территории возможна «только с их согласия».
Таким образом, австралийское правительство распорядилось судьбой Папуа и Новой Гвинеи еще до того, как вопрос о послевоенном статусе колоний и зависимых территорий был решен в мировом масштабе.
Целью опеки все проекты, за - исключением английского, называли политическое, экономическое и социальное развитие народов подопечных территорий. В проектах США и Англии указывалось, что задача международной опеки — подготовка территории к самоуправлению; проекты Франции и Австралии не упоминали об этом; в китайском проекте содержалась фраза о «независимости и самоуправлении».
Все проекты содержали положение, обязывающее управляющую власть представлять ежегодные отчеты, но высказывались различные мнения о том, куда их направлять.
Существо английского подхода состояло в том, чтобы сохранить в неприкосновенности старую мандатную систему.
К наиболее существенным поправкам, улучшавшим проект, следует отнести включение слова «независимость», наряду со словом «самоуправление», при определении цели опеки; включение проекта о периодических инспекционных посещениях территорий, а также пункта о введении в состав Совета по опеке постоянных членов Совета Безопасности ООН.
Созданный в соответствии со статьей 85-й Устава ООН Совет по опеке по своей правовой природе более ответственный орган, чем Постоянная мандатная комиссия.
В Уставе ООН нигде четко не сказано о том, что целью опеки является оказание помощи в достижении независимости подопечным территориям.
Совет по опеке действует под руководством Генеральной Ассамблеи и помогает ей в выполнении возложенных на нее обязанностей в отношении подопечных территорий.
После официального провозглашения «опеки» над Новой Гвинеей австралийское правительство не только не внесло каких-либо вытекающих из соглашения изменений в действовавшую систему совместного управления территорией Папуа — Новая Гвинея, а, напротив, закрепило ее в Акте о Папуа — Новой Гвинее, принятом австралийским парламентом в 1949 г.
В начале 1952 г. П. Хэзлак, ставший министром внешних территорий, сделал следующее витиеватое заявление об отношении Австралии к ее подопечной: «Новая Гвинея не является ни колонией, ни зависимой территорией; она находится в экспериментальной стадии чего-то, что мир до сих пор еще не видел... это попытка кооперации и взаимного сотрудничества между двумя народами; опекунство, в котором должны выжить и опекун, и опекаемый»
Вся полнота власти сосредоточивалась в руках администратора, при котором находился Исполнительный совет, состоявший из 9 должностных лиц, назначавшихся генерал-губернатором Австралии.
На вопрос членов выездной миссии о том, почему не расширяется представительство коренных жителей в Законодательном совете, министр внешних территорий Австралии, тот член австралийского кабинета, на которого возложено проведение правительственной политики в Новой Гвинее, ответил, что прежде всего нелегко найти таких коренных жителей, которые были бы способны принимать активное участие в работе совета.
Проводя свою административную политику, австралийские власти не считались с интересами и нуждами коренного населения территории. Это приводило к кровавым последствиям. Характерен эпизод, происшедший в деревне Навунерам вблизи Рабаула
Хотя благодаря этим «реформам» несколько увеличивалось число выборных представителей в центральных органах управления территории, положение, по существу, никак не менялось и целиком сохранялась политика дискриминации в отношении коренного населения. Достаточно сказать, что почти 1,5 млн. коренных жителей имели в Законодательном совете 11 представителей, а 15 тыс. иностранцев — 26. Компетенция Законодательного совета по-прежнему не была расширена, и он по-прежнему оставался в полной зависимости от австралийских властей.
Закон 1963 г. предусматривал создание вместо Законодательного совета Палаты ассамблеи, состоявшей из 64 членов: 10 официальных назначались австралийскими властями из числа правительственных чиновников, 10 других членов из числа европейцев избирались в закрытых округах, где кандидатуры выставлялись только европейцами, остальные 44 члена избирались в открытых округах, где кандидатуры выставлялись как европейцами, так и коренными жителями.
Вполне понятна неудовлетворенность коренных жителей территории новым законом. Об этом убедительно сказал во время своего пребывания в Австралии в январе 1963 г. член Законодательного совета, представитель коренных жителей Джон Гиз: «Вы можете спросить меня, что я предлагаю.
Выборы в Палату ассамблеи состоялись в феврале-марте 1964 г. Недовольное новым законом коренное население территории в ряде мест, по существу, бойкотировало выборы, причем использовало весьма своеобразные формы.
При всей благожелательности, проявленной миссией ООН к управляющей власти, она не могла не отметить отсутствие действительного желания у последней способствовать политическому развитию территории и получению ею самоуправления, не говоря уже о независимости: австралийские власти по-прежнему не предоставляли коренным жителям сколько-нибудь важных постов в административном аппарате.
Под давлением мировой общественности и в связи с усилением на территории движения за получение самоуправления, австралийские власти пошли на дальнейшее расширение представительства коренного населения в Палате ассамблеи.
В качестве местных органов управления в Папуа-Новой Гвинее с 1950 г. начали создаваться районные советы. В 1950 г. на территории Папуа существовал только один совет, состоявший из 17 членов. Его деятельность распространялась на район с населением в 2,5 тыс. человек. Через 15 лет в Папуа уже существовало 37 советов, состоявших из 923 членов. И их деятельность распространялась на районы с населением 308,3 тыс. человек.
Экономическая жизнь Папуа—Новой Гвинеи, так же как и политическая, не претерпела сколько-нибудь существенных изменений к лучшему в течение первых двух десятилетий после окончания второй мировой войны.
К концу 50-х годов на подопечной территории Новая Гвинея в правительственных школах всех видов обучалось 12,5 тыс., а в миссионерских — 30,3 тыс. детей. Правда, в 60-х годах произошел заметный сдвиг.
Однако австралийское правительство это, по всей вероятности, не смущало. «Наши расходы в Папуа и Новой Гвинее, — говорил в 1964 г. в своей речи в австралийском парламенте член палаты представителей Бизли, — составляют 28 млн. фунтов... Из этой суммы немногим более 3 млн. фунтов идет на образование.
Но вернемся к вопросу о развитии ведущей отрасли экономики Папуа—Новой Гвинеи — сельского хозяйства.
Говоря о земледелии на территории следует иметь в виду наличие там двух систем хозяйства: туземной и европейской, а также то, что доля участия коренных жителей даже в сельскохозяйственном производстве крайне незначительна.
В 1969—1970 гг. при общей стоимости экспорта Папуа—Новой Гвинеи, равной 93,8 млн. долл., стоимость вывезенной копры (вместе с кокосовым маслом), какао и кофе составила соответственно 14,1 млн., 15,7 млн. и 21,2 млн. долл.
Европейские колонизаторы совершенно не заботились о том, чтобы земледелие удовлетворяло нужды населения. С годами снабжение населения продуктами питания становилось все хуже.
Хотя леса покрывают свыше 70% территории Папуа— Новой Гвинеи, эксплуатируются лишь небольшие лесные массивы.
Отсутствие в Папуа—Новой Гвинее современной индустрии приводило, естественно, к неуклонному росту импорта промышленных товаров. Если в 1965 г. ввозилось промышленного оборудования и товаров на сумму 50,4 млн., то в 1969 г.— на 87,7 млн. долл.
В этой связи австралийские власти охотно развивали идею о том, что управляют территорией из соображений чисто филантропических, а филантропия обходится им весьма дорого. Так, в статье двух австралийских экономистов Э. К. Фиска и М. Тейт подчеркивалось: «Есть только один мотив, чисто альтруистический, побуждающий нас нести столь большие расходы — это забота об интересах народа Папуа—Новой Гвинеи».
Прибыли монополий продолжали расти и в 60-х годах. Так, за 1963/64 финансовый год прибыль компании «Бернс-Филп» составила 1 661 176 ф. ст., а акционерный капитал к маю 1964 г. увеличился до 9 млн. ф. ст. Деревообделочная фабрика в Булоло ежегодно приносила компании 160 тыс. ф. ст. чистого дохода.
Развитие товарного сектора в экономике Папуа—Новой Гвинеи в 60-х годах вело к росту доходов не коренных жителей, а лиц, приехавших на территорию. Если в 1960/1961 г. доля последних в доходах товарного сектора составляла 62,5%, а в 1965/66 г.— 64%, то в 1969/70 г.-68%. В 1971/72 г. 8,5 тыс. некоренных жителей, привлеченных австралийской администрацией к работам на территории, получили в виде жалованья и различного рода денежных дотаций 58,2 млн. долл., в то время как 25,2 тыс. коренных жителей — 23,8 млн. долл.
Австралийскому правительству пришлось выступить с заявлением о принятии предложений миссии Международного банка. Оно даже несколько увеличило размеры ежегодного финансирования территории (на 1965 г.— до 28 млн. ф. ст.
«Войти в гавань Порт-Морсби,— писали уже упоминавшиеся выше австралийские ученые Э. К. Фиск и М. Тейт,— можно лишь через проход в коралловых рифах. В течение многих десятилетий большие корабли вынуждены были стоять за рифами по нескольку часов, пока благодаря приливу не создавались благоприятные условия для их захода в порт.
